— Толя, а ведь кино, начиная с «Секретного фарватера», в первую очередь использовало именно ваши внешние данные.
— Да, такой рубаха-парень! И поэтому люди, особенно на всяких праздниках и фестивалях, когда все отдыхали, подходили ко мне, по плечу хлопали: свой в доску! И отказывались понимать, что я совершенно не такой, как тот человек, который получился на экране... И я, в общем-то, рад, что в моем активе есть не только откровенно положительные роли. Недавно, например, на «Беларусьфильме» закончили картину «Между жизнью и смертью», где Женя Сидихин сыграл «хорошего» героя, а я бандита. Или вот небольшая, но интересная для меня роль в сериале «Евлампия Романова», где я играю милиционера-приспособленца. Ну а для тех, кто любит моих положительных героев, пожалуйста, — Андрей Таранов в «Ундине».

— Судя по всему, вы живете между Минском и Москвой?
— Живу в поездах и самолетах. Ужасно! Дом у меня в Минске, и семья там. А в Москве я снимаю квартиру, потому что здесь больше работы.

— Но так было не всегда?
— Был такой период в жизни, когда я не был сильно загружен в кино. Занимался живописью: писал картины и продавал их через художественный салон. Работал с серебром: делал ювелирные у крашения. Гордый такой орел, сидел у себя в Минске и ждал, что позовут... А потом взял и сам приехал в Москву и сказал: «Я здесь теперь живу. Если я кому-то нужен, обращайтесь, пожалуйста».

— Значит, получилось так, как планировали?
— Появилась работа. Конечно, нельзя приобрести, ничего не потеряв. Я много снимаюсь, с апреля практически нет ни одного дня свободного. И на детей уже совсем нет времени. Старшему, Владимиру, четырнадцать лет, возраст такой, что отец рядом нужен. Он у меня парень хороший, с головой, окончил компьютерные курсы. А маленький — пятилетний Климка. Тому папка тоже нужен — для игр нужен и прогулок. Очень стараюсь при первой же возможности поехать к ним.

— А себя в детстве помните?
— У меня кумир был — Гойко Митич. Фильмы про индейцев с его участием - «Апачи», «Сыновья Большой Медведицы», «Чингачгук — Большой Змей» — смотрел по несколько раз. Наши окна выходили на поле, и я представлял себе, как индейцы несутся по нему на лошадях.
Помню и свою первую картину, которую нарисовал маслом: вигвам, костер, луна на темно-синем небе и профиль индейца, стоящего в дозоре. Потом его профиль я много раз вырезал из тоненькой свинцовой пластинки. В первые часы он так особенно сиял и светился! Помню, как-то письмо старшему брату в армию послал и индейца в конверт засунул.

— Не эти ли индейцы домчали вас в кинематограф?
— Тут история такая. Однажды я попал на спектакль Театра миниатюр и эстрады. Очень мне понравилось, и я своего брата, у которого там друг работал, попросил: «Ты меня познакомь с артистами». С этого все и началось. После школы поступил в Свердловское театральное училище, но проучился там всего год: меня в армию забрали. Когда отслужил, уже знал, что есть Москва, Ленинград... Хотелось в столичном вузе учиться, я и поехал,

— И как встретила абитуриента столица?
— В Щукинском мне сразу же сказали: «Так вы уже учились? До свидания, мы не переучиваем». Во ВГИКе — так хотел попасть на курс Евгения Семеновича Матвеева — тоже как-то не заладилось. Спустя годы, когда снимался у него в «Любить по-русски-2» и «Любить по-русски-3», Матвеев шутил: «Извини, Толя, не рассмотрел». И вот после двух неудачных попыток я пришел в Школу-студию МХАТ. Дождь сильный. У меня с волос капли стекают. И так мне плохо, готов был на все махнуть рукой. Мне говорят: «Идите на прослушивание». — «Завтра?» — «Зачем? Прямо сейчас». Так я и стал студентом.

— Образцово-показательным?
— Всякое бывало. Помню, у нас с моим другом Серегой Гармашом в одно и то же время случилась неразделенная любовь. Горевали сообща и по-мужски: сначала к нему в Херсон полетели, потом ко мне — в Невинномысск.
Денег на билеты едва хватило. Приехали, отец увидел нас, достал две бутылки вина. Потом еще раз внимательно посмотрел: «Нет, тут двух, пожалуй, мало будет...» Отдохнули мы, отоспались, опомнились и наутро сели в поезд. Обратно — в Москву. Приехали, а в общежитии паника: «Где были? Куда пропали? Вас все обыскались». Ночь мы с Серегой думали-мозговали, как избежать отчисления, а утром побежали к врачу. Два здоровенных бугая бухнулись на колени: «Доктор, вы театр любите?» И головы виновато опустили... Выдержали мхатовскую паузу (традиции мы с Сережей всегда уважали), а потом начали жалобно: «Наша судьба решается. Помогите!» Врач обернулась к нянечке: «Поверим этим гаврикам, Марьванна?» И тут же медсестре — коротко: «Так, пишите. Одному — острый гастрит, второму — острый холецистит». Ректор, конечно, нам не поверил, когда мы это принесли, но сделать ничего не мог.

— Толя, в начале разговора вы сказали, что совсем не похожи на своих героев. Какой вы в жизни?
— Очень часто я собой недо волен. Понимаю, например, что поступить надо было так, а я еде дал наоборот. Считаю себя туго думом. Завидую тем людям, у ко торых мгновенная реакция на все происходящее. Вот жена моя Света, как раз такой человек Ориентируется моментально. А у меня все задним числом. «Хорошая мысля приходит опосля» -это про меня сказано. Хотя в по следнее время есть изменения лучшему. Кажется, насобачился.

— А где вы Свету впервые увидели?
— Она пришла к одному из актеров нашего театра (Театр студия киноактера в Минске — Прим. ред.) но именно потому, что к другому, я не стал про являть повышенного внимания. Через какое-то время встретил ее на улице: «Привет!» — «Привет!» Еще раз столкнулись на киностудии. Тогда-то я и решил пригласить ее к себе. Чай — банально, а вот окрошка, да на кефире, — в самый раз. Глаза у нее были удивленные, но ела она с удовольствием. «Теперь на блинчики приходи», — сказал я Свете на прощание. Так все и началось. То грибочки куплю на рынке, то еще чего-нибудь...

Светлана Боровская, жена: Я училась на актерском факультете театрального института в Минске, и все наши девочки были в Толю влюблены. А мне никогда не нравились мужчины, которые нравятся всем. Мне хоть какой-нибудь изъян, но обязательно найти надо! А Толя был слишком классическим героем. Моя ближайшая подруга по нему с ума сходила.
Как-то пришла в театр. Увидела его — сердце екнуло. Но он был с девушкой, и я поняла, что мои шансы — нулевые. Потом случайно встретились на улице... А окрошка была вкуснющая!

— Под каким же соусом было сделано предложение?
Света: Да не соус это был вовсе, а драники наши, белорусские! Сегодня я точно знаю, почему вышла за Толю замуж. Он просто меня туда не тянул, как это делали все мои кавалеры. Не было никаких пафосных ухаживаний. Я голову ломала: куча парней готовы за мной в огонь и в воду, а этот сохраняет олимпийское спокойствие. Во мне это такой интерес разжигало!

— Как справляли свадьбу?
— Очень скромно, в общежитии. Света до сих пор страдает, что не было пышного свадебного платья. Я же совсем не представлял себя в роли жениха с бабочкой. У кого-то взял пиджак, у кого-то рубашку. Нарубили салатиков. Посидели. А на следующий день я уехал на съемки.

Анатолий Котенёв с сыном Климом

— А как вы решали главную проблему молодоженов — жилищную?
— В те времена в общежитии «Беларусьфильма» семьями жить не разрешали. Себя считаю первооткрывателем. Поскольку парень я был рукастый, то раздобыл досок и соорудил кровать к приезду молодой жены. Помню, каждое утро за дверью раздавался голос дежурной Анны Ефремовны с неповторимым еврейским акцентом: «Котенёв, уже выходите, сейчас комендант Мин-на Львовна придет. Уже провожайте свою жену. Ой, подведете вы, Котенёв, меня под монастырь». А я про себя злился: «Кого под монастырь, кого и под синагогу». И однажды сказал: «Все! Моя жена будет жить здесь. И точка!»
Но своей первой отдельной квартирой мы обязаны Леше Булдакову, который жил за стенкой. Мы были друзьями, ели из одной сковородки жареную картошку. Тут Леша, я скажу, большой специалист: пять минут — и ресторанное блюдо готово. Так вот, когда Света уже ждала нашего старшего сына, нам дали двухкомнатную квартиру. Но с условием, что в одной комнате до рождения ребенка будем жить мы, а в другой — Леша. Леша в два счета собрался и пошел куда надо: «Вы что, обалдели совсем? Я курю, я выпиваю, наконец. Вы что, хотите меня с другом поссорить?» Вот так. Сгустил краски, себя был готов оговорить, лишь бы мы со Светой жили нормально, без всякого поселения.

— Знакомо ли вам обоим чувство ревности?
Анатолий: Света не дает повода, поэтому можно считать что нет.
Света: Первые два-три года семейной жизни я так ревновала, что это жгло каждую клетку моего тела. Изводила его и себя. Девушки-поклонницы приносили нам домой цветы, прходили вызовы на телефонные переговоры. А письма какие были! «Прихожу домой с фабрики после третьей смены, над моей кроватью — твое фото. Я к тебе приеду. Мы подходим друг другу». Далее следовало описание, как ей и моем мужу вместе будет хорошо. В какой-то момент я почувствовала: всё, перегорела. И поняла: появилось... нет, не равнодушие — спокойствие.

— Света, а какие женщины могут понравиться вашему мужу?
— Спокойные, уравновешенные и самодостаточные. Толя не любит суетливых женщин, кото-рые делают много мелких движений.

— А его самая большая мужская слабость?
Света: Рыбалка. Переживаю когда она у него срывается или переносится.
Анатолий: Иногда она мне даже снится. Был на съемках в Ялте с «Ундиной», там регулярно удавалось порыбачить. Но, прав да, это немножко не то. Предпочитаю пресноводную рыбалку: речка, пруд или озерцо. Рыба для меня не самое главное. Побыть на природе, отдохнуть от беготни и суеты — это важно. Может, потому, что я родился в Сухуми, люблю и море, и простор. А еще покой и тишину. Рыбалка компанией и шумной толпой, а уж тем более с выпивкой, не рыбалка. После, когда уже ушица готова, костерок горит, рюмочка — святое дело. Поэтому когда приезжаю порыбачить, стараюсь уединиться. И зимой не поленюсь пройти десяток километров, чтоб найти укромное местечко.

— Рыбак приходит домой с уловом, а что дальше?
Света: Мне только взвизгнуть остается: «Как здорово!», «Как много!» или «Красотища!» Толя сам всю рыбку помоет-почистит. Вся ванная потом в чешуе и потолок тоже. Нет-нет, вы не думайте, он все это обязательно уберет. Потом он рыбу жарит, и мы садимся к столу. Вообще, домашние посиделки — у нас семейная традиция. Еда не самое главное. Мы можем просто сидеть и два часа разговаривать.

Анатолий: Света любит дать какую-нибудь тему для затравки.
Света: Точно, Например: «Как долго мы уже живем вместе. Может, мы давно не любим друг друга и живем, потому что привыкли?» И смотрю хитро на Толю. «Света, что ты хочешь? Чтоб я влез в окно на восьмой этаж?» — потихонечку заводится он. «У моей подружки муж: и записочки ей пишет нежные, и тюльпанчик на подушку кладет», — говорю я. Толя парирует: «Хорошо, лучше было бы, если бы я клал тебе цветочки, но при этом бегал к соседке?»

—Мне кажется, ваш секрет семейного счастья и любви том, что вы разные!
Света: Полярные! Абсолютно! И об этом чаще говорю Толе я. Если мы на улице не знаем как пройти к какому-нибудь дому, я опрошу человек двадцать а он не спросит никого, будет ходить два часа, пока не найдет.
Я не могу сидеть дома, посещаю все презентации и тусовк Толя же при этом говорит: когда же ты набегаешься и дома посидишь?» Но как же я не люблю таких же тусовочных мужиков, как я сама! (Смеется.) Толя хорош тем, что он такой какой он есть. Порядочный верный и домашний.